logotype

Логин      /     Регистрация

Суббота, 20 Января 2018 года

Рецензия на книгу Марины Степановой «Хирург»

Обложка книги Марины Степановой Хирург

Финалист премий «Русский Букер» и «Большая книга»

Хрипунову плевать было на людей.
Хрипунов хотел стать Богом.

Что нужно человеку, решившему стать Богом?
Имя.
Промысл.
Деяние.
Жертва.
Все это было у Хрипунова.

И он стал Богом.

Он. Им. Стал

Марина Степанова сделала главным героем своей книги мужчин: Аркадия Хрипунова – хирурга и Хасана ибн Саббаха – пророка и основателя государства исламитов-назаритов 11 века. И сам роман написан под стать героям: жёстко, по-мужски, периодически перебиваясь матом и сценами холодной расправы, при чем, чаще не человека над человеком, а судьбы над человеком.

Будущий гений хирургии Аркадий Хрипунов родился в страшном, допившимся до чёртиков, захолустье еще в Стране Советов, которую Марина Степанова изображает с самой неприглядной, отвратительной, изживающей саму себя, стороны. И самым показательным, на мой взгляд, примером этой отсталости и быдлячества служит движущая сила, заставляющая крепкого советского парня (будущего отца главного героя) выйти на работу и обзавестись семьёй:

«Но свежий дембель не обольстился, искушение богатством выдержал, зато сломался на сортире. Да, на сортире – на теплом, армейском сортире, с коричневой гармоникой батареи парового отопления, кафельной плиткой на полу и стройной шеренгой чугунных ребристых подошв, на которых и полагалось раскорячиваться над отверстым канализационным жерлом. (…) С раблезианским простодушием мочиться прямо с крыльца, а зимой мучить прямую кишку в ледяном дощатом нужнике, похожем на поставленный на попа дешевый гроб, Хрипунов больше не желал. А потому отправился – в поисках утраченного счастья – по тому самому маршруту».

Квартиру с сортиром-мечты можно получить только устроившись работать на завод по производству каучука, а плюс к тому обзавестись семьёй. И Хрипунов старший последовательно идёт к своей мечте. Семьёй обзаводится не просто так, а потому что выгодно.

 …к нему вернется привычная злость, вполне заменяющая характер.

 

Конечно, повествование автор сдобряет матерком, который вроде как работает на атмосферу, но тем не менее слух /глаз чаще всего коробит, но есть места, где как говорится: из песни слов не выкинешь: 

…покрывая яростным ёбом всю родную советскую власть.

 

Теперь пара цитат о маме будущего гения:

У нее была изумительная тень – юная, предельно кинематографичная и необыкновенно хорошенькая: с выпуклыми ресницами, аккуратным носиком и замечательным, легким нравом – жаль, что никто так и не заметил этого, никто за целую жизнь.

 

… что она проехала положенные пять остановок, так и не расплескав тихую, прозрачную, самую малость придурковатую улыбку. 

 

Ну, и наконец, для полноты картины, о детях:

В Фермове (как и в миллионе таких же дрянных, закисших, уездных городков) детьми интересовались только в самом зоологическом смысле: здоров, накормлен, ботинки целы – и порядок. И был в этом, знаете ли, свой, особый, высший, далеко не каждому понятный гуманизм. Ибо зачем бессмертная душа существу, которое все равно сгинет на заводе по производству искусственного каучука? Чтобы по достоинству оценить живой, жидкий, лунный блик на донышке отброшенной к забору водочной бутылки?

 

И даже ангелы в Стране Советов грязные, не мытые, засаленные:

… как спешит к выходу немолодой, кривоногий, коренастый ангел с неясным, но очевидно азиатским лицом, что-то торопливо дожевывая находу и вытирая о затуманенные, покрытые мельчайшей изморозью крылья крепкие, узловатые пальцы – те самые персты, которыми следовало замкнуть измученному новорожденному всезнающие уста.

 

 А вот, кстати, немного, по касательной, о той мечте, которая стала основой союза хрипуновских родителей (о квартирке то бишь):

До Хрипуновых в квартире проживали евреи, вполне советские, мирные, ручные – в микрорайоне ими даже гордились, как местной достопримечательностью, потому как никакой другой экзотики поблизости сыскать нельзя – а евреи вот они, они всегда под рукой.

 

Даже маленький Хрипунов изнутри толкал негодующей ногой красную, до звона натянутую стенку матки.

Аркадий Хрипунов, не смотря на сопротивление среды, приходит к своему таланту, раскрывает в себе Хирурга и перерастает захолустный городишко. Правда, на этом странном судьбоносном пути, его ждут испытания и даже смерть.

А параллельно, в далёком прошлом, выстраивает свою империю пророк Хасан. В его голове обитает голос Бога. И если Хрипунов, холодный, жёсткий, талантливый и фанатично преданный своей идее, и есть тот самый Бог, голос которого звучит в голове мусульманского фанатика и требует крови, то мир книги Марины Степановой складывается в замкнутый круг.

В домишке сновали две жены ибн Саббаха, два непроницаемых столбика пепла, два кокона, две черные тени – повыше и пониже. Никто никогда не видел их без чадры. Говорили, что даже сам Хасан.

…и одна дочка, прожившая от роду семнадцать минут. На восемнадцатой минуте Хасан велел второй жене, младшей, той, что не рожала, а суетилась у роженицы между ног с теплыми лоскутами и кувшином воды, сбросить ребенка со стены. И добавил – голосом тяжелым, как глина, и таким же сырым: прямо сейчас.

Оба героя жестоки и безжалостны. Оба – преданы своему идеалу: Хасан строит империю на крови. Аркадий видит в людях лишь материал для воплощения своего хирургического шедевра. Один – перешивает карту старого мира. Другой – конкретные лица. Но творения каждого из них вполне и вполне могут изменить, преломить этот мир.

Довольно странно и неприятно промелькнула идея гения. Гений Хрипунова – это, по сути, прошедший через века и «перепетый» гений Хасана. И этот гений – лучшее, что есть в Хрипунове, так как благодаря нему герой романа может изменить мир (и хочет изменить к лучшему, не ради личной выгоды). Но в тоже время получается, что гений этот – производная мусульманского мира. И убери её от Хрипунова останется тот же злой, тупой и холодный совок, как те, что окружали его в детстве. Лучшее в нем – это убийца и фанатик ибн Саббах. И от этого становится бесконечно грустно, ведь единственным путем к спасению, единственной надеждой становится капля мусульманской крови. Даже нет, капля крови фанатика, убийцы и государственного деятеля востока.

В книге есть основная линия, но в тоже время читаются и более глубокие, спрятанные слои. Интересны и недоговорённости, не развёрнутые моменты, которые мелькают, как уверенная догадка и скрываются за ближайшим поворотом, оставляя читателя в прострации.

Написана книга насыщенным языком, легко бьётся на цитаты, её фактически можно распилить на маленькие кусочки, каждый из которых интересно прочитать и без контекста в самостоятельном плавании. А собранные вместе эти отдельные мозаичные зарисовки не дают читателю увидеть швов, они вытекают друг из друга, превращаясь в плотный монолит.

Марина Степанова пишет для души, трудится в модном мужском журнале шеф-редактором, и относится к писательскому труду, как к дару, за который нужно нести ответственность. Вот одно из интересных интервью: http://off-the-record.ru/marina-stepnova/

Марина Степанова автор книги Хирург

Хирург отдалённо напомнил «Поколение П» Пелевина, а грубостью изложения «Порок сердца» Антона Соя и Ольги Мининой.

… было только острое и немножко брезгливое любопытство, как будто она снова была маленькая и снова подглядывала, как мать, глухо матерясь, топит в ведре выводок голых, копошащихся, немножко даже полупрозрачных мышат.

 

Он все чаще уже запивал по вдохновению, а не по строгому расписанию.

 

И очки ее переполняются стародевическими слезами – чистейшими, тяжелыми, дымящимися, как напалм.

 

По пятибальной шкале:

Тема: гений, призвание, верность делу, как некоторая степень верности Богу

Персонажи: 5

Динамика: 5

Образность: 5 (жестко)

Противопоказания: противникам мата и грубости

Резюмирую: жесткая, грубая, производящая впечатление книга, затрагивающая вопросы мироустройства и довольно странным образом до безнадёжности,  опускающая не мусульман. Оставляет неприятный грубый осадок.

 

 


2018  Писательница Валерия Лисичко   (авторский сайт)

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru